ЮграТВ online
04 Декабря 2016
19:24
пт
/
сб
вс
19:30
20:15
пн
/
вт
/
ср
/
чт

«Если я занимаюсь новыми элементами, и они мне очень трудно даются, мне это стоит больших трудов и средств, также по ходу дела мне приходится решать многие задачи, которые не были до этого решены», - Юрий Оганесян, академик, научный руководитель лаборатор

08 Сентября 2006 17:29 Версия для печати
7 сентября в эфир телеканала «Югра» вышла программа «От первого лица». Гостем студии был Юрий Оганесян, академик, научный руководитель лаборатории ядерных реакций Объединенного института ядерных исследований. Помещаем текст телепередачи. Ведущая: Сегодня в нашей программе гость Юрий Оганесян, научный руководитель лаборатории ядерных реакций Объединенного института ядерных исследований. Спасибо, что нашли время и пришли к нам. Юрий Салакович, ваше имя для научной общественности значит многое, для тех, кто живет в городах, наверное, тоже слышали, а люди, которые живут другими материями, возможно, сегодня услышали и увидели вас в первый раз. Как становятся физиками ядерщиками, и что это призвание значит для вас, ведь вы этим занимаетесь всю свою жизнь? Юрий Оганесян: У всех в жизни по-разному и единого рецепта нет, кто как становится. Тут есть и желание, и призвание, и традиции, родители и элемент случайности. Поэтому я не могу сказать, что с самого начала мечтал стать ядерным физиком и больше никем. Но, начав изучать ядерную физику я понял, что это глубокая наука, которая охватывает большое поле деятельности, много знаний. И если ты человек любопытный, то свое любопытство можно удовлетворить за государственный счет. Ведущая: После того как вы закончили МФТИ, вы оказались в Объединенном институте ядерных исследований, насколько я понимаю, это было сразу после создания этого института? В этом году институт отмечает 50 лет. До создания института лидировали американцы в открытии новых элементов таблицы Менделеева, как создали институт, первенство было у нас. Вы в том числе, ваша лаборатория, ваши наставники принимали участие в открытии более десятка новых элементов. Ради любопытства перед программой я заглянула в таблицу Менделеева и там последние элементы до сих пор не названы. С чем это связано? Юрий Оганесян: Это связано с тем, что они не давно только открыты и материалы на это открытие посланы только в этом году в Международный союз чистой прикладной химии. Ведущая: А какие-то варианты названия уже были предложены? Юрий Оганесян: Сначала должны признать само открытие, потом уже речь пойдет о названии. Конечно, у авторов спрашивают, как бы они хотели назвать, но это не означает, что название будет автоматически принято. Потому что - это элемент и к нему будут писать формулы, его будут произносить. Поэтому этим занимаются специальные комиссии. Но есть и традиции: либо планеты, либо имена известных физиков, естествоиспытателей, либо географическое место, где это творилось, и нельзя называть политическими именами. Ведущая: А участие в открытии этих элементов принимали различные лаборатории? Юрий Оганесян: Этими экспериментами руковожу я и проводили мы их в сотрудничестве с американской лабораторией, на нашем ускорителе, на нашей установке, по нашей идеологии. Ведущая: Но вклад американских ученых тоже был? Юрий Оганесян: Конечно. Ведущая: Вы сейчас сказали, что американские ученые принимали участие в открытии этих элементов. Когда создавался ваш институт, то 12 социалистических стран подписали соглашение о том, что будут работать вместе над разработкой, но тогда было время холодной войны и наверняка большинство проектов было секретных. А сейчас от названия «Объединенный институт ядерных исследований» - остался бренд, потому что так было названо раньше или вы все равно объединяете ученых разных стран? Юрий Оганесян: На самом деле идет много дискуссий, но так как я был в самом начале, то мне на него легче ответить. Этот институт был вторым, а не первым. Первый институт был создан в Европе, который объединял физиков этих стран. По инициативе Курчатова Игоря Васильевича в 1956 году был создан такой центр в Дубне, объединяющий представителей социалистических стран, но не европейских стран. Многое в мире поменялось, но фундамент остался. Ведущая: Вас неоднократно выдвигали на Нобелевскую премию и выдвигают, но почему-то до сих пор у нас нет возможности представить вас Нобелевским лауреатом. Это какое-то предвзятое отношение к России или к тем достижениям, которые были открыты в институте? Юрий Оганесян: Нет. Безусловно, этот вопрос нужно адресовать Нобелевскому комитету. Ведущая: Но у вас, как у номинанта какие ощущения? Юрий Оганесян: Понимаете, что человек не из-за премии работает. И твою работу могут оценить, а могут и не оценить. Поэтому самое главное, что это есть и понято. Ведущая: Наверняка, после распада Советского Союза, наверное, и во время пытались переманить в какие-то страны. А как вам удалось удержаться, особенно во времена, когда все рушилось, и наука получала минимальную поддержку? Юрий Оганесян: В молодые годы мне пришлось часто быть за границей, хотя это было и не принято. И когда мне было 32 года, я был профессором Сорбонны во Франции, они хотели, чтобы я еще поработал, но я отказался и уехал. В результате я понял, что наука на самом деле в жизни для человека, который ею занимается, есть конкретное деяние и ему нужно работать. И если он видит, что там лучше и там он пойдет быстрее, то он должен идти прямо туда, не взирая ни на что, а если там нет, то оттуда надо уходить. Поэтому после Советского Союза многие стали уезжать, но из нашей группы уехал только один. Ведущая: Но вы говорите, что все равно и во время Советского Союза утечка мозгов, так или иначе, была. Юрий Оганесян: И после этого была. Не надо никого винить, надо создать такой темп, рост, и такую динамику, когда человек сам не уедет, потому что он видит, что здесь все варится, а там все это идет медленно. Но если там варится быстрее, а тут медленнее и он уехал, то не надо его за это винить. Он сделал правильный выбор. Ведущая: Дубна – уже наукоград, и у Ханты-Мансийска есть такие мечты рано или поздно наукоградом стать. Есть ли какие-то точки соприкосновения, и какой опыт наши ученые могли бы получить, в том числе и от вашего института, в плане хотя бы организационном? Юрий Оганесян: Вы знаете, что какой смысл вкладывается в наукоград, пока толком никто не знает. И в этом нет никакой трагедии. Потому что это новое представление о взаимодействии науки и практики, которому нельзя прописать какой-то рецепт. И зависит он конкретно от общества и от условий развития. Что касается Ханты-Мансийска, то он более подготовлен быть наукоградом, чем Дубна. Потому что здесь много сделано к тому, чтобы идеи, которые вкладываются в наукоград, они действительно развивались. Здесь нет института ядерных исследований, но есть очень много новых технологий. Ведущая: Вот, у журналистов есть такое правило: когда ты рассказываешь о заседании, нужно, найти то, что будет интересно простому налогоплательщику. А то, что касается ядерной физики, какие изобретения, которые были сделаны сейчас в стенах вашего института, могут быть использованы жителями Ханты-Мансийска, Югорска, Нижневартовска, всей России? Юрий Оганесян: Такой прямой вопрос не очень правильный. Если я занимаюсь новыми элементами, и они мне очень трудно даются, мне это стоит больших трудов и средств, также походу дела мне приходится решать многие задачи, которые не были до этого решены. Потому что если я пойду старым путем, то уже известно, что там ничего нет. Вот это самое ценное, не конечный мой результат получения нового элемента, а тот невод, который приходится тащить за собой и вот в этом неводе находятся те новые зернышки, из которых могут вырасти новые технологии. Ведущая: Спасибо вам большое за такую содержательную беседу. Мы желаем вам, чтобы ваши изобретения и исследования не прекращались. До свидания!



Оставить комментарий
Ваше имя
Ваш E-Mail
Текст сообщения
Символы на картинке
Защита от автоматических сообщений